?

Log in

No account? Create an account
Юноша Бредный, со Вздором Гонящий

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, January 31st, 2006
9:28p - Артподготовка красненьким

Настоящий артиллерист любит и умеет сочить в мортирах.


current mood: стенобитное

(2 comments |comment on this)

10:09p - Наум Артифишман вешает картину мира

В долгие неурочные часы зимних нью-йоркских вечеров смотровая площадка чемпиона мира по прыжкам в высоту, а по совместительству временного пристанища большой, чёрной и очень романтично настроенной обезьяны Эмпайа Стейт Билдинга погружена во мрак. Этот вечер не был бы исключением, если бы не группа типичных бруклинцев русскоязычно-семитского происхождения. Они входят в здание, обмениваются рукопожатиями с видимо напуганными, но не имеющими возможности отказать земляками-охранниками, поднимаются на скоростном лифте наверх, и погружают смотровую площадку в импровизированное освещение из фонариков, свечей и огоньков сигарет без фильтра. Проходит всего несколько минут, и главный в группе - коренастый мужичонка в костюме от Братьев Брукс и меховом треухе - уже стоит на принесённом для этой цели складном табурете, обративщись лицом к остальным, а спиной - к низлежащим огням города.

- Друзья! - говорит Наум Артифишман (похоже, теперь уже очевидно, что это вполне себе он). Прежде чем рассказать зачем я собрал вас здесь, я хочу задать один простой вопрос. Таки вот этот вопрос:
- Помните ли вы, как выглядел этот мир, когда вы в нём появились?

Друзья и соратники Наума Артифишмана, с момента передачи им сигналов Точного Времени глядящие на местечкового гуру межконтинентального значения со смесью удивлённого восхищения и осторожного обожания, три к одному, переминаются с ноги на ногу, лишь подчёркивая этим риторичность вопроса.

- Эх... - мечтательно продолжает Наум, и глаза его покрываются поволокой сорока с гаком лет ностальгии, которую, однако, при таком освещении трудно разглядеть - Я и сам-то не то чтобы очень помню, но одно скажу вам точно: это был мир! Это были краски! Всё вибрировало, пело и пошевеливалось! Мда...
- А шо сейчас - спрошу я вас? Где цвета? Где вибрации? Где пейсни, пляски и вообще самодеятельность?
- И тут же отвечу: Где-где - везде! Потому что мир-то не изменился. Изменилось, дорогие мои, то, что мы видим. Когда-то мы видели сам мир, теперь же мы видим лишь картину мира. Картина эта выползала в наше поле зрения исподволь, обрастала штрихами и пуантелями на холсте да виньетками-золотушками на раме. Она наливалась красками, твердела и росла, пока не заслонила собой весь горизонт. И какой бы Рафаэлер, Пинкассович или Гойман ни участвовали в её создании, картина мира служит только одной цели - подменять собой сам мир.
- Уж я-то знаю, ребятки. Я видел её во всех городах и весях, в которых бывал. Она и сейчас стоит перед моими глазами, как и перед вашими.
- Поэтому проповедь моя проста, дорогие мои мальчишки. Все мы знаем, что такое свобода. Этого у нас не отнять. Но все мы также, да нет, гораздо лучше знаем, что такое кабала (с одним бэ), кабала повсеместная, добровольная и ежедневная. Так продолжаться не может. Этому пора положить конец. Или, как сказали бы наши латиноамериканские товарищи, поставить на этом жирную точку сборки. Поэтому я и собрал вас здесь сегодня, друзья мои. Мы начнём с малого. Чтобы избавиться от картины мира, нужно сначала снять её с неколебимого пьедестала. Нужно перевести её в подвешенное состояние.
Этим-то мы с вами сейчас и займёмся. Ну-с...

Наум обводит взглядом своих первенцев и последователей, и улыбается, увидев среди них верного телохранителя.
- Ну, Бобкес, - весело подмигивает Артифишман, - уж ты-то знаешь, что делать.

Боря Бац, не теряя при этом ни крупицы формы, выходит из строя. Конечно, он знает, что делать, ведь ничем другим ему заниматься не приходится. Боря привычно встаёт в боксёрскую стойку, и начинает методично бить в бубен. Пульсирующий ритм заполняет весь предоставленный ему объём, включая глубины сознания и подсознания собравшихся мистериков.

- Так, теперь ты, Рататуйчик - обращается Артифишман к йогическому Рататую Баргузингеру, - Камлать-два-взяли!

Рататуй берёт две, и не меняя позы лотоса привычно начинает камлать. Наум Артифишман некоторое время прислушивается, закрыв глаза.

- Хорошо! - наконец произносит он. - Яшенька, дорогуша, ну-ка... Вира помалу!
Чуткий до приказов свыше Яша Авгурвиц немедленно начинает возносить молитвы. Сперва он, как водится, молится богу Пропалу (малоизвестный древнегреческий бог, брат Пана) потом уже всем остальным.

Наум довольно кивает, и переводит взор на Абрашу Алягермана. Команда тому тоже поражает своей краткостью: "Сведи счёты!" Абраша Алегярман, время от времени издавая боевой клич, с характерным пощёлкиванием на счётах начинает поражать невидимых врагов отечества.
Следущий по счёту - Наташа Апологетман. Артифишман некоторое время изучает безмятежное лицо снабженца и одножёнца, и решает, что никаких команд не требуется - Апологетман и так в ус не вудует (или вудует, но какая разница).
Очередь дошла до Фимы Фейерверга. Его роль чрезвычайно важна - ведь компетенция Фимы лежит в области масс-медиа, немаловажных вкладчиков в картину мира. Фиме достаточно лишь подмигнуть - он сразу начинает тарабанить по клавишам своего Пауэрбука, бормоча "Слушаюсь и повинуюсь, масса Наум! Есть контакт, медиа Наум!". Внезапность, с которой он прикасается головой и всем телом к клавишам лаптопа, создает поистине замечательный техномузыкальный эффект.
Ну что ж, остался разве что Шлёма Съендович. Ну, за этого можно не беспокоиться - Бруклинский Мозг всегда находится в состоянии розыгрыша партии, и поэтому его партия отскакивает от зубов, даже если его разбудить.
Специально приглашённым по этому случаю Моте Люблюму и Зяме Ферштейну остаётся лишь озирать джемующих клезмер-панков с любовью и пониманием.

Наум Артифишман стоит на своём табурете, опустив веки и слегка дирижируя происходящим. За его спиной блестит и подмигивает город, так знакомый Науму по ночным полётам, да и дневным прогулкам. Наум дожидается того момента, когда мелодия, вызванная из небытия бандой, перестав вплетаться в ткань реальности за окном начинает подспудное разъедание этой самой ткани. Тогда он и берёт за горло последний аккорд.

- Ну, вот видите! - говорит Артифишман, тяжело спрыгивая с табуретки и разворачиваясь, чтобы всё-таки бросить взгляд на город. - А ведь некоторые люди пригласили бы для такой мелочи специального человека.

...

Когда несколько часов спустя Наум Артифишман бочком пробирается в свою брайтонскую квартиру и, залезая в койку, выслушивает от медленной, но верной подруги жизни Фани Шлагбаум поток размышлений на тему того, что опять где-то шлялся со своими собутыльниками, и куда катится этот мир, он не перестаёт улыбаться. Он-то знает, что картина мира подвешена крепко-накрепко, а значит завтра с утра большинству нью-йоркцев, а то и американцев, а то и (кто знает!) землян предстоит весьма увлекательная и в чём-то даже поучительная перезагрузка.


current mood: картинно-подвешенное

(9 comments |comment on this)

11:45p - Добиваем черновики - О,да "Карлсон"

По новогодней наводке батек Жызнегида и Куранта, вперёд и с песней.


За праздничным столом в квартире Свантесонов царило оживление. На день рождения Малыша собрались все - Боссе и Бетан вернулись домой из университетов, дядя Юлиус с домомучительницей не преминули приехать в Стокгольм и бесплатно пожить у родственников, Кристер и Гунилла пришли сразу после занятий. Уже прозвучали первые приветствия, уже обсудили последнее появление Хильдур на телевидении, и как импозантно выглядели её новые стельки. Наконец настала пора приступать к трапезе.

- Подождите, подождите, - закричала мама, - сначала гимн!

Все притихли и сложили руки, а папа приятным баритоном затянул:

Пусть все кругом
Горит огнем,
А мы с тобой споем:
Ути, боссе, буссе, бассе,
Биссе, и отдохнем.
Пусть двести булочек несут
На день рожденья к нам,
А мы с тобой устроим тут
Ути, боссе, буссе, капут,
Биссе и тарарам.

Прочувствованный "Аминь" прокатился над столом, и пиршество началось. После нескольких тостов все заметно оживились.

- Ну, давайте ещё по одной! - провозгласил Боссе, поднимая рюмку абсолюта, - Карлсон троицу любит!

После третьей фрекен Бок попыталась выпытать у папы, как идут финансовые дела семьи.

- Ничего, - смущённо отвечал папа, - с карлсоньей помощью, держимся пока, жаловаться не на что.

Малыш открыл было рот чтобы напомнить папе о проблемах на работе, о которых в доме говорили теперь уже каждый вечер, но увидел глаза мамы и осёкся.

- Ну-ну, - покачал головой дядя Юлиус, - однако, на Карлсона надейся, а сам не плошай! Я всегда говорил - бережёного Карлсон бережёт, и правильно размещённые банковские вложения...

- Ой, Мамочка карлсония! - вскричала мама - я же совсем забыла про тефтельки и печёночный паштет!

Тему удалось замять. Потом помянули безвременно почившую сестру домомучительницы Фриду.

- Да, Карлсон дал, Карлсон и взял - грустно покачал головой папа.
- Все мы под Карлсоном ходим, - сказал дядюшка Юлиус, тыкая пальцем куда-то в потолок.

Кристер с Гуниллой вертелись на своих стульях, ожидая того момента, когда разрешат выйти из-за стола. Но тут слово снова взял неугомонный дядюшка.

- Гхм... - Торжественно откашлялся он, - дорогой Малыш, я бы хотел тебе пожелать прежде всего усердия и усидчивости. Да, я знаю, что у вас сейчас на уме прятки-салочки, фильмы-мультики, и ещё этот, Карлсоне упаси, Интренет. Вам кажется, что можно делать всё, что заблагорассудится. Можно прогуливать уроки, можно слушать всякий рок-шмок, можно объедаться мороженым и плюшками. Можно расхаживать по улице с плакатами "Филле Рулез!", можно играть в "сиди, сиди, Яша" на муравейнике...

- Но запомните, дети, - перебила его фрекен Бок - если не будете знать страха карлсоньего, закончите как эти безкарлсонники Филипп и Рудольф, а вы ведь этого не хотите, правда?

Дети обречённо-отрицательно покачали головой. Юлиус решил сменить тему.

- Вот ты, Малыш, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

- Не знаю ещё, - пробурчал Малыш, - может стану папой, а может женюсь на маме...

- Ну смотри, - продолжал гнуть свою линию дядюшка, - в нашем учреждении всегда есть свободная должность-другая. Да и платят по-карлсонски. Молодому человеку никогда не помешает крепко стоять на ногах. Как говорится, "Карлсону карлсоново, а кесарю кесарево".

- Ах, Юлиус, - отмахнулась мама, - человек предполагает, а Карлсон располагает. Но я надеюсь, что из нашего Малыша вырастет полноценный, карлсонобоязненный член общества.

- Да уж, да уж, - пожевал вставной челюстью подвыпивший дядюшка, - а то от этой современной молодёжи можно ожидать всего чего угодно. Где традиции? Где устои? Где уважение к старшим, я вас спрашиваю?! Ишь ты, подавай им новые веяния, традиционное общество им уже не годится... Да пожалуйста! Никто не держит, вот Карлсон, а вот карниз!!!

Дядюшку Юлиуса еле удалось успокоить. Для этого пришлось перейти на обсуждение положения в мире. Все сошлись на том, что в мире в последнее время происходит Ужас Что.

- Знаете... - задумчиво проговорил папа, - вот гляжу я на то, что происходит в мире в последнее время, и думаю - неужели Карлсон нас оставил?

- Ну что Вы, что Вы, - засуетилась фрекен Бок, - просто надо терпеть. Карлсон терпел, и нам велел! Надо просто верить, и ждать, и он обязательно опять прилетит... Ведь правда?

В наступившей тишине взгляды собравшихся обратились на Малыша.
Малыш вдруг резко встал, даже, пожалуй, подскочил из-за стола, и ломающимся голосом проговорил:

- Нет! Карлсон больше не прилетит. Нет, не возражайте, не возражайте мне, я знаю, знаю! Он есть, он живёт у себя на крыше, он Лучший В Мире, но он уже больше никогда, никогда не прилетит.

...

Малыш шёл по улице куда глаза глядят, засунув руки в карманы штанишек и время от времени хлюпая носом. Он вспоминал. Вспоминал все плюшки, все тефтельки, все так недолго живущие леденцы и засахаренные орехи, все картины с маленькими одинокими петухами, все паровые машины, все яблоки, все золотые шары... Да, одному будет трудно, но память о толстеньком человечке с пропеллером и его наполненном всеми этими чудесами домике на крыше поможет выжить.

На углу при виде приближающегося Малыша зашевелился единственный в Вазастане профессиональный нищий Ленивец Густавсон, и тут же занудил:
- Подайте на пропитание ветерану трёх либеральных правительств и двух землетрясений в Нурланде...

- Карлсон подаст! - твёрдо сказал Малыш и ещё крепче сжал в кулаке прохладную монетку в пять эре.



Давнее по теме:
Превращение
Последнее вазастанго в стокгольме


current mood: нибожемойное

(15 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com